Неточные совпадения
И постепенно в усыпленье
И чувств и дум впадает он,
А перед ним воображенье
Свой пестрый мечет фараон.
То
видит он: на талом снеге,
Как будто спящий на ночлеге,
Недвижим юноша лежит,
И слышит голос: что ж? убит.
То
видит он врагов забвенных,
Клеветников и трусов злых,
И рой изменниц молодых,
И круг
товарищей презренных,
То сельский дом — и у окна
Сидит она… и всё она!..
Так школьник, неосторожно задравши
своего товарища и получивши за то от него удар линейкою по лбу, вспыхивает, как огонь, бешеный выскакивает из лавки и гонится за испуганным
товарищем своим, готовый разорвать его на части; и вдруг наталкивается на входящего в класс учителя: вмиг притихает бешеный порыв и упадает бессильная ярость. Подобно ему, в один миг пропал, как бы не бывал вовсе, гнев Андрия. И
видел он перед собою одного только страшного отца.
Долго еще оставшиеся
товарищи махали им издали руками, хотя не было ничего видно. А когда сошли и воротились по
своим местам, когда
увидели при высветивших ясно звездах, что половины телег уже не было на месте, что многих, многих нет, невесело стало у всякого на сердце, и все задумались против воли, утупивши в землю гульливые
свои головы.
Вронский поехал во Французский театр, где ему действительно нужно было
видеть полкового командира, не пропускавшего ни одного представления во Французском театре, с тем чтобы переговорить с ним о
своем миротворстве, которое занимало и забавляло его уже третий день. В деле этом был замешан Петрицкий, которого он любил, и другой, недавно поступивший, славный малый, отличный
товарищ, молодой князь Кедров. А главное, тут были замешаны интересы полка.
Он чувствовал, что пустота дней как бы просасывается в него, физически раздувает, делает мысли неуклюжими. С утра, после чая, он запирался в кабинете, пытаясь уложить в простые слова все пережитое им за эти два месяца. И с досадой убеждался, что слова не показывают ему того, что он хотел бы
видеть, не показывают, почему старообразный солдат, честно исполняя
свой долг, так же антипатичен, как дворник Николай, а вот
товарищ Яков, Калитин не возбуждают антипатии?
Я бросился вон из комнаты, мигом очутился на улице и опрометью побежал в дом священника, ничего не
видя и не чувствуя. Там раздавались крики, хохот и песни… Пугачев пировал с
своими товарищами. Палаша прибежала туда же за мною. Я подослал ее вызвать тихонько Акулину Памфиловну. Через минуту попадья вышла ко мне в сени с пустым штофом в руках.
31.
Товарищи его,
видевши происшедшее, очень огорчились и, пришедши, рассказали государю
своему всё бывшее.
Измученные непосильной работой и побоями, не
видя вблизи себя
товарищей по возрасту, не слыша ласкового слова, они бежали в
свои деревни, где иногда оставались, а если родители возвращали их хозяину, то они зачастую бежали на Хитров, попадали в воровские шайки сверстников и через трущобы и тюрьмы нередко кончали каторгой.
Один из тузов, ездивший неизвестно зачем с ученою целью в Париж, собственными глазами
видел Клода Бернара, как есть живого Клода Бернара, настоящего; отрекомендовался ему по чину, званию, орденам и знатным
своим больным, и Клод Бернар, послушавши его с полчаса, сказал: «Напрасно вы приезжали в Париж изучать успехи медицины, вам незачем было выезжать для этого из Петербурга»; туз принял это за аттестацию
своих занятий и, возвратившись в Петербург, произносил имя Клода Бернара не менее 10 раз в сутки, прибавляя к нему не менее 5 раз «мой ученый друг» или «мой знаменитый
товарищ по науке».
Когда его выбрали царем, царевич послал за город привести к себе
своих товарищей. Когда им сказали, что их требует царь, они испугались: думали, что они сделали какую-нибудь вину в городе. Но им нельзя было убежать, и их привели к царю. Они упали ему в ноги, но царь велел встать. Тогда они узнали
своего товарища. Царь рассказал им все, что с ним было, и сказал им: «
Видите ли вы, что моя правда? Худое и доброе — все от бога. И богу не труднее дать царство царевичу, чем купцу — барыш, а мужику — работу».
Я сказал этим бедным людям, чтоб они постарались не иметь никаких на меня надежд, что я сам бедный гимназист (я нарочно преувеличил унижение; я давно кончил курс и не гимназист), и что имени моего нечего им знать, но что я пойду сейчас же на Васильевский остров к моему
товарищу Бахмутову, и так как я знаю наверно, что его дядя, действительный статский советник, холостяк и не имеющий детей, решительно благоговеет пред
своим племянником и любит его до страсти,
видя в нем последнюю отрасль
своей фамилии, то, «может быть, мой
товарищ и сможет сделать что-нибудь для вас и для меня, конечно, у
своего дяди…»
«Ах, так!.. Я тебя пригрел на
своей груди, и что же я
вижу? Ты платишь мне черной неблагодарностью… А ты, мой лучший
товарищ, ты посягнул на мое единственное счастье!.. О нет, нет, оставайтесь вдвоем, я ухожу со слезами на глазах. Я
вижу, что я лишний между вами! Я не хочу препятствовать вашей любви, и т. д. и т. д. «
Лихонин, по ее словам, взял ее к себе только для того, чтобы увлечь, соблазнить, попользоваться, сколько хватит, ее глупостью, а потом бросить. А она, дура, сделалась и взаправду в него влюбимшись, а так как она его очень ревновала ко всем этим кудлатым в кожаных поясах, то он и сделал подлость: нарочно подослал
своего товарища, сговорился с ним, а тот начал обнимать Любку, а Васька вошел,
увидел и сделал большой скандал и выгнал Любку на улицу.
Как я сказал выше, в казанском обществе я не встречал ни одного известного писателя и был весьма огорчен, когда кто-то из
товарищей, вернувшись из театра, рассказывал, что
видел ИА.Гончарова в креслах. Тогда автор „Обломова“ (еще не появившегося в свет) возвращался из
своего кругосветного путешествия через Сибирь, побывал на
своей родине в Симбирске и останавливался на несколько дней в Казани.
Вы могли изо дня в день
видеть, как студент отправлялся сначала в cremerie, потом в пивную, сидел там до завтрака, а между завтраком и обедом опять пил разные напитки, играл на бильярде, в домино или в карты, целыми часами сидел у кафе на тротуаре с газетой или в болтовне с
товарищами и женщинами. После обеда он шел на бал к Бюллье, как кратко называли прежнюю"Closerie des Lilas", там танцевал и дурачился, а на ночь отправлялся с
своей"подругой"к себе в отельчик или к этой подруге.
Я ближе
увидел отношение больных к врачам, ближе узнал
своих товарищей-врачей.
Всё, что он
видел и слышал, было так мало сообразно с его прошедшими, недавними впечатлениями: паркетная светлая, большая зала экзамена, веселые, добрые голоса и смех
товарищей, новый мундир, любимый царь, которого он семь лет привык
видеть, и который, прощаясь с ними со слезами, называет их детьми
своими, — и так мало всё, что он
видел, похоже на его прекрасные, радужные, великодушные мечты.
Меня всегда терзает зависть, когда я
вижу людей, занятых чем-нибудь, имеющих дело, которое их поглощает… а потому я уже был совершенно не в духе, когда появился на дороге новый
товарищ, стройный юноша, в толстой блузе, в серой шляпе с огромными полями, с котомкой за плечами и с трубкой в зубах; он сел под тень того же дерева; садясь, он дотронулся до края шляпы; когда я ему откланялся, он снял
свою шляпу совсем и стал обтирать пот с лица и с прекрасных каштановых волос.
Я выполнил в Кёльне
свой план довольно ловко. Не успел мой ночной
товарищ оглянуться, как я затесался в толпу, и по первому звонку уж сидел в вагоне третьего класса. Но я имел неосторожность выглянуть в окно, и он заметил меня. Я
видел, как легкая тень пробежала у него по лицу; однако ж на этот раз он поступил уже с меньшею развязностью, нежели прежде. Подошел ко мне и довольно благосклонно сказал...
— Теперь он говорит —
товарищи! И надо слышать, как он это говорит. С какой-то смущенной, мягкой любовью, — этого не передашь словами! Стал удивительно прост и искренен, и весь переполнен желанием работы. Он нашел себя,
видит свою силу, знает, чего у него нет; главное, в нем родилось истинно товарищеское чувство…
— Конечно!
Товарищ пишет — дело скоро назначат, приговор известен — всех на поселение.
Видите? Эти мелкие жулики превращают
свой суд в пошлейшую комедию. Вы понимаете — приговор составлен в Петербурге, раньше суда…
Но слишком часто она
видела, что все эти люди как будто нарочно подогревают друг друга и горячатся напоказ, точно каждый из них хочет доказать
товарищам, что для него правда ближе и дороже, чем для них, а другие обижались на это и, в
свою очередь доказывая близость к правде, начинали спорить резко, грубо. Каждый хотел вскочить выше другого, казалось ей, и это вызывало у нее тревожную грусть. Она двигала бровью и, глядя на всех умоляющими глазами, думала...
Мать старалась не двигаться, чтобы не помешать ему, не прерывать его речи. Она слушала его всегда с бо́льшим вниманием, чем других, — он говорил проще всех, и его слова сильнее трогали сердце. Павел никогда не говорил о том, что
видит впереди. А этот, казалось ей, всегда был там частью
своего сердца, в его речах звучала сказка о будущем празднике для всех на земле. Эта сказка освещала для матери смысл жизни и работы ее сына и всех
товарищей его.
Хомяк
видел Митьку на Поганой Луже, где парень убил под ним коня ударом дубины и, думая навалиться на всадника, притиснул под собою
своего же
товарища. Но в общей свалке Хомяк не разглядел его лица, да, впрочем, в Митькиной наружности и не было ничего примечательного. Хомяк не узнал его.
Притом, не
видя человека, которого они боятся больше всех зверей, тетерева и после выстрела и падения одного из
своих товарищей редко оставляют присады, а перелетают с одной на другую.
Мой
товарищ, старый охотник, пробовал вместо дудки употреблять живую самку, ставя ее под сеть в небольшой низенькой клетке, и я
видел своими глазами, как по два и по три перепела вскакивали на клетку и бились на ней, чтоб достать самку.
Не утешай себя мыслью, что если ты не
видишь тех, которых ты мучаешь и убиваешь, и если у тебя много
товарищей, делающих то же, то ты не мучитель, не убийца: ты мог бы не быть им до тех пор, пока не знал, откуда те деньги, которые попадают тебе в руки, но если ты знаешь, то нет тебе оправдания — не перед людьми (перед людьми во всем и всегда есть оправдание), а перед
своей совестью.
При первом свидании было несколько странно
видеть этих двух старых
товарищей: один был только что не генерал, сидел в великолепном кабинете, на сафьяне и коврах, в бархатном халате; другой почтительно стоял перед ним в потертом вицмундире, в уродливых выростковых сапогах и с
своим обычно печальным лицом, в тонких чертах которого все еще виднелось присутствие доброй и серьезной мысли.
Только доходившее иногда до крайности увлечение Кюхельбекера иллюзиями и поэтическим обманом высокого романтического строя
видел Пущин в творчестве
своего лицейского
товарища.
Но теперь, когда он
видел, как деловито, истово и беззлобно били человека насмерть, забавляясь избиением, как игрой, — теперь Матвей тяжело почувствовал страх перед людьми, спокойно отиравшими о
свои грязные портки пальцы, вымазанные кровью
товарища по работе.
Чжан-Бао не унимался, а удэхеец был не на шутку встревожен поведением
своего товарища. Я
увидел, что пришло время вмешаться в разговор.
Я был уже на середине реки, когда услышал окрики. Оглянувшись, я
увидел Ноздрина и Чжан-Бао, стоявших у подножья нависшей над рекой скалы и делавших мне какие-то знаки. Я понял, что они зовут меня к себе. Догнать испуганного лося нечего было и думать, и потому, забросив ружье на плечо, я скорым шагом пошел к
своим товарищам.
Ты что никогда не придёшь? — спросил Илья, улыбаясь. Ему тоже было приятно
видеть старого
товарища таким весёлым и чумазым. Он поглядел на Пашкины опорки, потом на
свои новые сапоги, ценою в девять рублей, и самодовольно улыбнулся.
На улице Лунёв задумался о судьбе
своих товарищей. Он
видел, что ему лучше всех живётся. Но это сознание не вызвало в нём приятного чувства. Он только усмехнулся и подозрительно посмотрел вокруг…
Вот один подталкивает
товарища и наскоро сообщает ему
свои впечатления, даже не заботясь и, пожалуй, не
видя, кто стоит подле него; другой, при какой-нибудь смешной сцене, вдруг с восторгом оборачивается к толпе, быстро оглядывает всех, как бы вызывая всех смеяться, машет рукой и тотчас же опять жадно обращается к сцене.
В то время, когда Сигизмунд Нарцисович Кржижановский лелеял в
своей черной душе гнусную надежду на обладание княжной Варварой Ивановной Прозоровской по выходе ее замуж и, как мы
видели, постепенно приводил этот план в исполнение, его достойный друг и
товарищ граф Станислав Владиславович Довудский с той же энергией и почти в том же смысле работал около княжны Александры Яковлевны Баратовой.
— Не правда ли, какая смешная встреча? Да еще не конец; я вам хочу рассказать о себе; мне надобно высказаться; я, может быть, умру, не
увидевши в другой раз товарища-художника… Вы, может быть, будете смеяться, — нет, это я глупо сказала, — смеяться вы не будете. Вы слишком человек для этого, скорее вы сочтете меня за безумную. В самом деле, что за женщина, которая бросается с
своей откровенностью к человеку, которого не знает; да ведь я вас знаю, я
видела вас на сцене: вы — художник.
«Вот
видите ли, — говорит Берг
своему товарищу, которого он называл другом только потому, что он знал, что у всех людей бывают друзья.
Солнце вставало над туманным морем. Офицер сидел на камне, чертил ножнами шашки по песку и с удивлением приглядывался к одной из работавших. Она все время смеялась, шутила, подбадривала
товарищей. Не подъем и не шутки дивили офицера, — это ему приходилось
видеть. Дивило его, что ни следа волнения или надсады не видно было на лице девушки. Лицо сияло рвущеюся из души, торжествующею радостью, как будто она готовилась к великому празднику, к счастливейшей минуте
своей жизни.
В конторе редакции одной из одесских газет, где он был постоянным сотрудником, появилась в числе служащих барышень миловидная брюнетка, обратившая на него
свое внимание; далее нежных слов и еще более нежных рукопожатий дело у них,
видит Бог, не зашло; но один из
товарищей в шутку при жене рассказал о влюбленной в него конторщице, и этого было достаточно, чтобы его супруга явилась в редакцию, сделала там громадный скандал и категорически заявила, вернувшись, что они переезжают в Петербург.
— А как же? — продолжал Кирша. — Разве мы не изменники? Наши братья, такие же русские, как мы, льют кровь
свою, а мы здесь стоим поджавши руки… По мне, уж честнее быть заодно с ляхами! А то что мы? ни то ни се — хуже баб! Те хоть бога молят за
своих, а мы что? Эх,
товарищи,
видит бог, мы этого сраму век не переживем!
— Кто его знает; уж не остался ли служить у боярина?
Товарищами у него будут всё сорванцы да разбойники, он сам запорожский казак, так ему житье будет привольное; глядишь — еще боярин сделает его есаулом
своей разбойничьей шайки! Рыбак рыбака далеко в плёсе
видит!
— Молчи уж! — грубо крикнул на нее старик. — Даже того не
видишь, что из каждого человека явно наружу прет… Как могут быть все счастливы и равны, если каждый хочет выше другого быть? Даже нищий
свою гордость имеет и пред другими чем-нибудь всегда хвастается… Мал ребенок — и тот хочет первым в
товарищах быть… И никогда человек человеку не уступит — дураки только это думают… У каждого — душа
своя… только тех, кто души
своей не любит, можно обтесать под одну мерку… Эх ты!.. Начиталась, нажралась дряни…
Фома чувствовал себя хорошо,
видя, что Ежов слушает его слова внимательно и точно взвешивает каждое слово, сказанное им. Первый раз в жизни встречаясь с таким отношением к себе, Фома смело и свободно изливал пред
товарищем свои думы, не заботясь о словах и чувствуя, что его поймут, потому что хотят понять.
Тогда выставлялись ломаными чертами то изувеченное в боях лицо ветерана, изображавшее охуждение и грусть, то улыбка молодого его
товарища, искосившего сладострастный взгляд на обольстительную девушку, то на полном, глупом лице рекрута страх
видеть своего начальника, а впереди гигантская пьяная фигура капитана, поставившего над глазами щитом огромную, налитую спиртом руку, чтобы
видеть лучше пред собою, и, наконец, посреди всех бледное, но привлекательное лицо швейцарки, резко выходившее изо всех предметов
своими полуизмятыми прелестями, страхом и нетерпением, толпившимися в ее огненных глазах, и одеждою, чуждою стране, в которой происходила сцена.
— А вот изволишь
видеть, — отвечал один из солдат, — в славной баталии под Гуммелем, где любимый шведский генерал Шлиппенбах унес от нас только
свои косточки, — вы, чай, слыхали об этой баталии? — вот в ней-то получили мы с
товарищем по доброй орешине, я в голову, он в ногу, и выбыли из строя. Теперь пробираемся на родимую сторонку заживить раны боевые.
— Ну, что же, Колосов, прощаете вы
своего товарища? — спросил Семидалов. — Он вас жестоко обидел, но вы
видите, как он раскаивается… Миритесь, миритесь, господа! — с улыбкою сказал он и подошел к ним. — Ну, пожмите друг другу руки в знак примирения!
Она
видела, как подмастерья разговаривали и шутили с девушками, как обхватывали их и прижимали к туловищу, когда танцевали: никогда бы они так не держались с женами и дочерьми
своих товарищей…
Когда мы возвратились на бивак, Ноздрин стал рассказывать
своим товарищам о том, что
видел.
Серебряков. Всю жизнь работать для науки, привыкнуть к
своему кабинету, к аудитории, к почтенным
товарищам — и вдруг, ни с того ни с сего, очутиться в этом склепе, каждый день
видеть тут глупых людей, слушать ничтожные разговоры… Я хочу жить, я люблю успех, люблю известность, шум, а тут — как в ссылке. Каждую минуту тосковать о прошлом, следить за успехами других, бояться смерти… Не могу! Нет сил! А тут еще не хотят простить мне моей старости!